В наиболее очевидных случаях речь пойдет, в самом деле, об отображении на страницах книги некой пространственной реальности, трехмерного мира, запечатленного и сведенного к плоскости при помощи той или иной системы перспективы. Так строится пространство изобразительное.
В других случаях пространственная реальность предстанет в виде некой схемы, передающей взаимное расположение частей, но заменяющей конкретные детали их условными обозначениями. Такова, например, географическая карта, где города обозначаются кружками разной величины и надписями, а дороги — линиями. Такое пространство может быть названо знаково-изобразительным. В нем не столько отображена реальная среда, сколько построена ее отвлеченная, логизированная и упрощенная модель. Впрочем, степень ее зрительной конкретности (или, наоборот, отвлеченной знаковости) может варьироваться очень широко: от почти натурального вида «с птичьего полета» до вполне условной схемы (например, линий и станций метрополитена), которая отвечает реальной сети этих линий не в конкретно-пространственном, но лишь в обобщенном топологическом смысле. Тем не менее наш взгляд, пробегая по этой схеме, осваивает ее как некое пространство, сохраняющее для нас многие свойства пространства реального.
Аналогичным образом может быть построена на плоскости пространственная модель разного рода математических или логических связей, временных последовательностей и т. п. Все эти графики, диаграммы, логические и кинетические схемы создают пространство умозрительное, отвлеченно-знаковое. Пространственные связи и соотношения, зримо представленные на бумаге, выступают в них как наглядная модель явлений, не имеющих, в сущности, по природе своей пространственного характера и реальной видимой формы.
Если пространство изобразительное, как бы ни было оно порой уплощено, трансформировано и условно, всегда несет с собой представление о глубине или выпуклости, о трехмерности предметов и мира, их окружающего, то логическая схема большей частью может быть представлена в плоскости, а иногда сводится и к одномерной (линейной) последовательности. Таким образом, здесь нет нужды «дырявить взглядом бумагу», примысливая третье измерение. Мы можем говорить о двухмерном, плоском пространстве.
И наконец, текст книги тоже есть определенная пространственно организованная структура — последовательность знаков, вытянутых в одномерную (как бы она потом ни укладывалась на плоскости), однонаправленную цепочку, связанную смысловой, а также грамматической связью. Читая, мы входим по этой цепочке в пространство книги, перемещаемся по странице и развороту, но одновременно попадаем, ведомые и текстом и иллюстрациями, в некий «книжный мир», можно сказать, в «пространство смысла» литературного произведения, очень далекое от физической реальности книги. Мир этот может оказаться пространственным и в самом прямом, описательном смысле этого слова. Но он может погрузить нас в глубины и дали времени, в философские или, скажем, математические пространства и сферы.
Так реальное пространство страницы оказывается носителем и в известном смысле моделью пространства умозрительного или образного (поскольку наше движение в первом из них означает перемещение во втором). И сложное взаимодействие этих пространств, постоянное вхождение читателя через пространственную реальность текста и графики в книге в отвлеченную духовную реальность их содержания, выступает как основной формирующий момент книжного искусства. Поэтому пространство книги, образованное как изображениями и схемами, текстами и знаками, так и всей объединяющей их конструкцией книжного блока, не есть лишь отвлеченная структура. В его пределах разворачивается и воплощается, через его посредство передается нам все содержательное богатство «книжного мира». Организация книжного пространства сводит в единство (как внешнее, зрительное, так и внутреннее, смысловое) все многообразные и разнородные составляющие части книги.