Изображения в книге редко бывают единичными. Большей частью они образуют целую цепочку, имеющую определенную последовательность и, следовательно, внутреннюю связь не только с текстом, но и между собой. Такого рода «изобразительный ряд» книги и составляет в ней вторую, наряду с текстом, информационную систему, вторую форму воплощения и развертывания ее основного содержания. В этом смысле изобразительный ряд отличается от всех иных составляющих синтетического книжного искусства — он не просто обслуживает текст, но пользуется по отношению к нему большей или меньшей автономией. Изображения в книге могут быть значимы не только по отношению к тексту, но и сами по себе. В известных случаях (визуальная книга, альбом) именно зрительный ряд является ведущим, основным носителем содержания, предметом издания, и оттесняет весь словесный текст на вспомогательные роли комментариев к картинкам.
Однако даже и в этом последнем случае изображения, входя в книгу, подчиняются ее пространственной структуре, которая сформирована исконной задачей последовательного и компактного представления в первую очередь связных словесных текстов. И как бы ни были различны композиционные законы словесного и изобразительного искусства, изображения, попадая в книгу, вынуждены жить в ней в известной мере по законам речи, повествования. Это в первую очередь принцип выдержанного временного ряда, четко заданной последовательности восприятия.
Органическая целостность книжного пространства, в которое погружены иллюстрации, неизбежно активизирует связи между отдельными рисунками, делает их последовательность и соседство неслучайными, значимыми. В современной книге эта связанность изобразительного ряда все чаще становится сознательным принципом его построения. Каждое отдельное изображение в таком ряду сохраняет свою законченность, свое внутреннее пространство и в то же время переосмысливается своим соседством. Смысл ищут не внутри рисунка, но вне его — в системе смысловых связей, аналогий и противопоставлений. Эти связи пронизывают и объединяют разворот, перекидываются и через перевернутую страницу, объединяя всю книгу в сложное смысловое единство, организованное как в пространстве, так и во времени. И содержание такого ряда — уже не сумма содержаний отдельных иллюстраций. Новый смысл рождается в их монтаже, в организованном взаимодействии частей.
Изобразительный ряд книги не есть, вообще говоря, простая последовательность равнозначных иллюстраций-эпизодов. Он может иметь свою, подчас довольно сложную структуру. «Прочтение» каждого рисунка в этом ряду зависит не только от его содержания и от характера графики, не только от смысловой связи с соседними, но также и от его масштаба, положения на странице и прочего. Бывают выровненные ряды, где все иллюстрации одного формата (например, полосные) выполнены в одной технике и имеют поэтому в зрительной и смысловой композиции книги приблизительно равный «вес». В других же случаях создаются ряды контрастные — из рисунков разноформатных, занимающих разные композиционные позиции, наконец, выполненных в разной графической и полиграфической технике — цветных, тоновых, штриховых, имеющих и не имеющих рамку, напечатанных вместе с текстом, или на «подложке», или на вклейках другой бумаги и т. д.
Такой усложненный, контрастный ряд обязательно иерархичен. В нем выявляются главные и второстепенные элементы, узлы и проходные детали. Соотношение размеров отдельных иллюстраций прочитывается как пропорциональное их значению. Более сложная техника «поднимает», акцентирует рисунок в ряду более простых. Наконец, разный вес и смысл получают не только отдельные иллюстрации, но и целые группы рисунков. Так, например, иллюстрации в тексте и на отдельных листах могут образовать два параллельных ряда с различными функциями, по-разному относящихся к тексту книги, раскрывающих его с разных сторон (скажем, сюжетные сцены в больших полосных иллюстрациях, а портреты действующих лиц или предметные детали — на полях).
Эти возможности иерархизированного и «многорядного» иллюстрирования позволяют художнику весьма гибко откликаться не только на фабулу, но на самую структуру текста, строить зримое повествование — художественное или деловое — столь же свободно и сложно, со всем богатством интонаций, оттенков и ассоциаций, как может быть построено словесное.
Заметим, что предпочтение того или другого способа, определенного стиля иллюстрации — подчеркнуто книжного или приближенного к принципам станкового искусства, «выровненного» или сложно иерархизированного — находится в прямой связи с общим характером художественной культуры времени. В истории книжного искусства легко указать периоды господства статичной или, напротив, динамичной иллюстрации, периоды отдаления рисунков от текста, их станкового замыкания в себе и времена максимального сближения, порой почти полного слияния текста с изображением. Вот почему рассмотрение иллюстрации отдельно от книги, в качестве самостоятельного, якобы станкового искусства, рискует оказаться односторонним и привести к неправильным выводам.