Особым способом отнесения книги к определенной группе является стилизация. Здесь также нет обычно глубокого проникновения в строй и смысл текста, но лишь подчеркивается его общая национальная или временная характерность. Так, книга «китайская» или «грузинская» (по происхождению или по тематике) может быть украшена элементами национальных орнаментов, титульные шрифты получают характерные особенности китайских или грузинских начертаний (приложенные, конечно, к графической основе русских букв). Наконец, в композиции и даже в конструкции такой книги могут быть применены характерные национальные приемы. Подобным же образом облик книги может быть зрительно связан с культурой того или иного времени, определенного стиля.
Очевидная художественная цель стилизации состоит в подчеркивании экзотичности текста. Книга как бы противопоставляется другим, обычным, т. е. не имеющим ярко выраженных признаков места или времени. Она становится выразительной именно по контрасту с ними, на их фоне. Книга характеризуется как «китайская» (в противоположность не китайским) или «средневековая» (в отличие от не средневековых). Однако и современный характер издания от читателя при этом обычно не скрыт. Поэтому стилизация — не подделка древней книги, а как бы маскарадный костюм, наброшенный поверх привычного современного платья.
Разумеется, в пределах стилизации как общего принципа существуют различные градации. Стилизация может быть чуть заметной, деликатной или же очень активной, назойливой. И само отношение художника к воссоздаваемому стилю может быть очень разным — от бесстрастной документальности до почтительного любования или до откровенной иронии. А значит, у художника есть довольно гибкие средства для более сложной и точной характеристики и типа издания, и самого оформляемого текста. Иной раз стилизация очень далеко уходит от своих прототипов. Так, орнаменты В. М. Конашевича на титульном развороте и суперобложке «Манон Леско» едва ли мыслимы в искусстве XVIII века, а между тем очень точно соответствуют его духу по своему капризному изяществу, хочется сказать — по своему музыкальному строю. И все же любая — серьезная или пародийная, буквальная или свободная — стилизация обращена всегда к одному определенному уровню текста — к его внешней стилевой характерности, которой подбираются в параллель столь же внешние признаки уже не литературного, а визуального стиля.
Именно в этой внешней характерности — уязвимая сторона стилизации как художественного метода. В легкой переимчивости стилизатора, охотно идущего навстречу любому предложенному материалу, перенимающего и обыгрывающего его декоративное одеяние, можно увидеть и недостаток органичности, неустойчивость собственного вкуса и почерка, отсутствие воли к утверждению собственного ощущения мира и своих пластических ценностей. Стилизация осуществляется на уровне декора и редко покушается на более глубокое и конкретное прочтение текста, ее средства в этом отношении весьма ограничены. Выясняя вопрос о выражении стиля литературного произведения в пространственных образах (о чем мы будем говорить несколько ниже), В. А. Фаворский рассматривает стилизацию как «пассивную копию, которая пытается механически воспроизвести стиль и тем самым этот стиль совершенно убивает. Стилизация по большей части раскрывается в своем неорганическом отношении к материалу, совершенно не соответствующем воспроизводимому стилю».
Проблема стилизации не есть специфическая проблема одного только книжного искусства. Этот же творческий принцип осуществляется не только в книге или в иных синтетических искусствах, где его применение подкреплено характером исходного литературного материала. И как раз там, где он выходит за эти рамки — в архитектуру или в живопись, в бытовой, нетеатральный костюм, — недостаток органичности, «маскарадность», поверхностность стилизованных решений, склонность стилизатора жить «чужим умом», а более того, чужим чувством, готовым, заданным извне ощущением жизни выступает особенно резко. Однако в книге, постоянно предлагающей художнику разнообразные и богатейшие в художественно-стилистическом отношении литературные произведения, этот простейший ход — к исторической или национальной характерности текста через пластически выраженный стиль времени или народа — сохраняет свою заманчивую очевидность и легкость, свою простую логику внутренней, пусть не всегда словесно выразимой, связи разных проявлений одной и той же культуры.
Особый случай обращения к историческому или местному стилю — его репродуцирование, использование в современной книге подлинных элементов старого искусства, старой книги: набор старинным шрифтом, воспроизведение современных историческому тексту иллюстраций. Новое издание «Вертера» с гравюрами Д. Ходовецки ориентирует на иное восприятие книги, чем современные, пусть даже стилизованные иллюстрации. В одном случае эпоха дается подчеркнуто в своем собственном «прочтении» — такой, как она себя сама видела, а в другом — черты ее стиля восприняты со стороны, отобраны и претворены, может быть, даже усилены — остранены.
Впрочем, прием остранения может быть распространен и на восприятие подлинника. Так, издание классиков французской драматургии XVII века в серии «Библиотека всемирной литературы» было удачно иллюстрировано подходящими по сюжетам фрагментами старинных гобеленов. Неожиданное сближение действительно родственных, и не только по сюжету, но и по стилю, художественных явлений, которые обычно воспринимаются как бы на разных уровнях, в разных сферах искусства, дает здесь особый выразительный эффект. Оно освежает наше ощущение и текста и самой шпалеры, притом именно с их стилистической стороны. В других случаях специфически современное прочтение старого изображения может быть достигнуто его фрагментированием (т. е. резким изменением композиционных принципов при сохранении подлинности изображения), изменением его масштаба (например, сильным укрупнением), наконец, контекстом, т. е. контрастом с другими, не старинными рисунками, с окружением, имеющим существенно иные стилевые черты.
Нужно, однако, ясно отделить от стилизации, которая представляет собой одну из форм художественной интерпретации текста, принципиально иное по задачам использование исторической традиции, также развивающееся в современной книге. «Проникновенное созерцание книг эпохи Возрождения — времени действительного расцвета книгопечатания — и эпохи Барокко наилучшим образом учит нас разумному построению книги», — говорит Ян Чихольд. «Типография старинной книги — драгоценное наследство, достойное того, чтобы мы продолжали им пользоваться». Художественным особенностям старой книги Чихольд придает здесь чисто архитектоническое, не привязанное к характеру и стилю определенного текста, вневременное значение. Это направление в книжном искусстве, которое можно назвать классицизирующим, прибегает к историческим формам, не всегда отличимым внешне от тех, которые порождает стилизация. Однако оно решает с их помощью совершенно иные задачи. Так, опыты восстаноления художественных принципов книжной культуры Раннего Возрождения, предпринятые в конце прошлого века в Англии У. Моррисом, преследовали цель «сделать, прежде всего, книги красивые, в то же время легкие для прочтения, не озадачивающие глаз и не тревожащие ум читателя эксцентричностью буквенных форм». Моррис хотел «производить книги, на которые можно будет смотреть с удовольствием как на образцы печати и размещения шрифта». Его шрифты и орнаменты равно применялись для текстов старинных и современных.
Можно указать и в советской книге выразительные примеры такого использования художественного наследия прошлых веков, которое выступает в определенном контрасте с собственной стилистикой предмета данного издания. Так оформлены В. В. Лазурским книги М. В. Алпатова «Памятник древнерусской живописи конца XV века» (М., 1964) и А. Н. Свирина «Искусство книги Древней Руси» (М., 1967). Строгая классичность его шрифтовых композиций отчетливо противостоит стилевым особенностям художественного материала этих изданий. Выявляя идею абсолютной, вневременной ценности, классичности публикуемых памятников древнего искусства, работы Лазурского в то же время утверждают внестилевую ценность классических художественных принципов европейской книги нового времени, придают им значение нормативности.
Подобный же смысл может иногда иметь и обращение к национальным традициям, в том числе и к редко используемым, не вошедшим во всеобщее употребление на правах «классических». Так, С. М. Пожарский в конце 1950-х годов выполнил декоративный шрифт на основе незадолго до того открытых берестяных грамот и широко применял его в оформлении книг, не имеющих ничего общего по своему содержанию с древнерусской культурой. В новооткрытых памятниках письменности художник увидел освященную веками и в то же время совершенно свежую, не затертую стилизаторами основу для построения нового, вполне современного по его художественному назначению шрифта.
Где купить биотуалеты для дачи. Туалетные кабины и портативные биотуалеты.