Особенность всякой стилизации — восприятие стиля в его внешней характерности и воспроизведение его зримых примет, более или менее переработанных. При этом стилю литературному непосредственно ставится в параллель соответствующий ему по времени и месту стиль изобразительный или декоративный. Существуют, однако, и иные пути установления стилевых соответствий между текстом и обликом книги.
Один из них — поиски ритмических связей между динамическим характером текста и графическим строем орнаментов и иллюстраций. Медлительность или быстрота, тяжеловесность или легкость, подробность или беглость описаний, энергия или мягкость литературного стиля — все это может находить себе прямые аналогии в графических приемах художника, в композиции разворотов и всей книги, даже в выборе для нее материалов и конструкций. Стилевые особенности книжной графики — ее узорная нарядность или суховатая сдержанность, рваная экспрессивная манера или отточенная элегантность — определенным образом окрашивают восприятие текста.
Однако и эти соответствия не выходят еще из ряда более или менее внешних. Между тем стиль (как принадлежащий целому народу или эпохе, так и индивидуальный стиль того или иного автора) можно рассматривать на более глубоком уровне — как воплощение в искусстве некоего целостного мировосприятия, порождающее особую художественную структуру. Внутреннее сродство словесных и зрительных образов при этом не лежит на поверхности и не может быть достигнуто ни цитированием готовых стилистических формул другого искусства, ни элементарными ритмическими соответствиями. Стиль можно воссоздать и выразить, проникнув в его внутренние закономерности, осознав пространственную специфичность самого словесного образа.
Именно так понимал задачу выражения стиля словесного произведения В. А. Фаворский. По его мнению, пространственное выражение стиля определяется как «отношение предмета к пространству или шире — как отношение предельного к беспредельному». Эта емкая и содержательная формула нуждается в некоторой расшифровке. Речь идет, видимо, о том, что художественный мир литературного произведения имеет для Фаворского определенную и различную в разных случаях структуру, тот или иной закон построения, определенную меру охвата изображаемой действительности, свои масштабные соотношения, системы связей, притяжения и отталкивания. И все эти особенности словесного произведения, определяющие его художественную природу и специфику, иными словами — его стиль, могут получать зримое воплощение в иллюстрации, а также и в самой структуре книги.
Поясняя свое понимание стиля, Фаворский дает очень четкие пространственные и динамические характеристики персонажам и всему образному миру писателей разных эпох. Вот Боккаччо: «Герой там определяется внешними признаками; внутрь его не входят, он наружу оборудован, красив, силен, ловок, хитер, и он действует, интригует, путешествует, он конкретен, а пространство — это собственно пустота, возможность всякого действия, препятствия, это такие же люди, с которыми приходится бороться, соперничать». Напротив, «у Достоевского герой начинает говорить о своем нутре, о настроении, о вкусах, о болезни. Он вводит в свое пространство свои нравственные переживания… У Достоевского начало сразу вводит меня в пространство чувств героя. Все произведение тем самым оказывается нравственно-пространственным, где герой то предмет, то пространство, мы то во внешнем, то во внутреннем мире героя, но главным образом во внутреннем. И отсюда явное желание субъективировать героя. Или это Достоевский, или это я, читатель…».
Таким образом, Фаворский наглядно показывает, что художественный мир литературного произведения предлагает нам определенную и различную в разные эпохи и у разных авторов систему соотношений человека с вещами, с окружающим миром, с другими людьми и с самим собой. Все эти отношения могут быть представлены не только в их отвлеченно-духовном аспекте, но и в конкретно-зрительном, пространственном. И задача художника, по Фаворскому, именно в том и состоит, чтобы построить на их основе наглядную, зримую модель того образного мира, который предлагают нам произведение и породившая его эпоха. Такая модель, воплощенная в пространственном и динамическом строе как отдельных иллюстраций, так и книги в целом, будет подлинным выражением стиля в его глубинной сущности.
Сам Фаворский дает очень яркие примеры такого прочтения произведений разных эпох в иллюстрациях, которое выявляет глубоко скрытые в структуре текста особенности пространственного мироощущения их авторов. Таковы, например, его знаменитые гравюры к «Книге Руфь», сделавшие зримой величественную поступь эпического библейского повествования. Пластичные, монументально-медлительные фигуры не замкнуты в пространстве действия, непосредственно соотнесены с земным кругом и светилами небес. За узким, чисто бытовым по внешности сюжетом раскрывается благодаря этому символический вселенский смысл рассказа о предках царя Давида.
недвижимость побережье