В руках читателя замкнутый «кирпичик» — книга-вещь раскрывается навстречу ему веером бумажных страниц. Основной конструктивный тип современной книги — это кодекс, т. е. стопка сшитых по одному краю прямоугольных листов в более или менее твердых защитных крышках. Этой конструкции уже около двух тысячелетий, и она почти не меняется. Варьируются лишь материал и техника его обработки, способы крепления, отчасти размеры и пропорции, но не устройство книжного блока. Почему же этой несложной форме было обеспечено столь длительное существование?
Мы, люди века сложной техники, относимся к конструкции книги без должного почтения: слишком проста! Между тем есть основания считать ее одним из великих изобретений человечества. В самом деле, ничего более удобного для компактного хранения и свободного, многообразного использования (подряд или выборочно, вразбивку) более или менее обширного текста до сих пор придумать не удалось.
Формой книги, предшествовавшей кодексу, был свиток — свернутая в рулон длинная полоса писчего материала. Все другие исторические формы книги имели меньшее значение и являлись большей частью вариантами одной из этих двух основных форм.
Особую роль кодекса в истории культуры выразительно раскрывает исследовательница средневековой письменности О. А. Добиаш-Рождественская: «Ученый исследователь, который вынужден был держать обеими руками предмет своего изучения и знать, что свиток немедленно свернется, едва он оставит его, чтобы сделать выписку или заметку, копиист, который мог списывать только под диктовку, полагаясь на чужой глаз и связанный чужою медленностью или торопливостью,- такова картина зависимости от прячущейся формы свитка. С кодексами, которые можно разложить вокруг, в числе нескольких, развернув их на нужных страницах и легко переворачивая к искомым местам, должна совершенно измениться картина работы. Она превращается в широкий поток, могущий на пути увлекать многочисленные подлинные материалы и перерабатывать их в более сложные, обобщенные элабораты. С формой кодекса исследование могло получить в руки новое могучее орудие».
Вариантом свитка является, в частности, современный микрофильм: книга (или же какой-то иной текстовой либо изобразительный ряд), переснятая на пленку. Вариантом кодекса можно считать папку с незакрепленными листами-таблицами. Обычно на них помещают не текст, а изображения. Для изобразительного ряда, в отличие от текстового, подчеркнутые членения, более того, способность вообще распадаться на отдельные составные части более органичны и больше соответствуют самому характеру изоискусства. Из папки можно вынуть на время нужные листы или расположить их в ином порядке. Но в этом очевидном удобстве состоит и слабое место такой свободной конструкции. Нескрепленный комплект легко теряет свою организацию, перепутывается, разрознивается, переставая быть книгой.
Существуют, впрочем, и издания, для которых возможность их разрознить предусматривается заранее. Таковы некоторые научные журналы, начинающие каждую статью указанием на название и выпуск издания, т. е. предусматривающие ее полноценное существование и в виде отдельного оттиска или вырезки.
Конструкция кодекса создается из относительно больших прямоугольных листов бумаги посредством их складывания (фальцовки), сшивания получившихся тетрадей и обрезки краев блока. Фальцовка превращает стопу неудобных для пользования (и сложных для скрепления) широких отдельных листов в компактный, портативный, вполне приспособленный к определенным условиям его применения предмет — в книгу. Такое сворачивание обширной информации, вмещение ее в небольшой предмет, дающий затем возможность извлекать эту информацию последовательно, в определенном порядке, и есть, в сущности, задача книги как технического приспособления, как конструкции. Таким образом, фальцовка — один из основных формообразующих процессов книжного производства.
Законы фальцовки в большой мере определяют техническую конструкцию и структуру книжного блока. Они сводят систему форматов к четкой последовательности величин — долей листа: фолио, кварто, октаво и т. д. Лишь разнообразие применяемых ныне форматов бумаги делает эту систему не столь ясно выраженной для глаз читателя. Однако в старину, когда при ручной отливке бумаги размер листа колебался в значительно меньших пределах, обозначение его доли достаточно ясно характеризовало размер и пропорции книжной страницы.
Фальцовка определяет в разворотах книги определенный порядок чередования лицевой и оборотной сторон листа (recto и verso). При однородной поверхности бумаги и одинаковом характере печати это обстоятельство скрадывается. Однако в иных случаях оно может быть выявлено и послужить обогащению и усложнению книжной формы. Так, например, цветная печать иллюстраций, примененная только с одной стороны листа (что часто диктуется и экономическими соображениями), вносит в книгу четкий ритм чередования черных и цветных разворотов. Это чисто техническое обстоятельство может быть определенным образом учтено и использовано для организации книжной формы. Подобным же образом может быть художественно обыграна и бумага с неодинаковой (по цвету и фактуре) поверхностью recto и verso и т. п.
Строгий порядок фальцовки и обрезка определяют одинаковые размеры и пропорции всех страниц, их прямоугольность, одинаковое крепление в корешке. Эта равнозначность основных элементов книжной конструкции создает равномерную ритмическую структуру книги, ряд одинаковых разворотов, которые могут быть столь же одинаково или, наоборот, по-разному заполнены и оформлены печатью. Однако эта равномерная в принципе основа книги может быть также обогащена и усложнена с помощью разного рода добавлений или же специальных приемов фальцовки. К первым относятся вставки в книгу листов другой бумаги (обычно для иллюстраций) в виде вкладок, накидок или вклеек. Заметные благодаря иной фактуре и цвету, они выявляют конструктивную основу книги, потому что могут включаться, как правило, не в любое ее место, а лишь в середину или между тетрадями, подчеркивая тем самым их стыки. Еще более выделяются в книге, усложняют и активизируют ее конструкцию всякого рода отступления от простейшей, стандартной формы страницы — выкидные листы, которые нужно разворачивать по сгибам, страницы неполного формата и прочее.
Как и в других подобных случаях, такой отход от простейшего, основного типа фальцовки к специальным и более сложным акцентирует ее роль в книге, превращает из простой технической операции в активное художественное средство книжной архитектуры. Фальцовка при этом наглядно раскрывает свое значение для формирования образа книги-вещи. А сама книга выступает уже не как типовая рутинная конструкция, но нередко как особенная хитроумная выдумка, как предмет специального художественного конструирования.
Возможны и иные усложнения типовой, «стандартной» конструкции кодекса, дающие по сравнению с обычными книгами неожиданные и острые художественные эффекты. Таковы включение в один переплет двух (или более) книжных блоков, которые могут перелистываться параллельно, различного рода высечки, усложняющие форму книги или позволяющие видеть часть одной страницы сквозь окошко в другой, наконец вырезные объемные элементы, складывающиеся между страницами и распрямляющиеся при их раскрывании (обычно в детской книге). Конечно, все это — подчеркнутые выходы за пределы традиционной книжной формы, превращающие книгу в некий игровой предмет, эксцентрическую конструкцию с сюрпризами. Поэтому они уместны далеко не всегда, а к тому же большей частью сложны в исполнении и применяются редко. Однако важно отметить принципиальную возможность такого рода построений, в которых именно техническая конструкция книги, усложняясь и обогащаясь различными вариантами, оказывается наиболее активным художественным средством книжного искусства.
Размерами и формой бумажного листа и системой его сгибов — фальцовкой — задаются пропорции книжного блока — отношение высоты страницы к ее ширине и к ширине целого разворота, а также и к толщине блока. С учетом этих отношений строятся затем и внутренние пропорции наборной полосы и окружающих ее полей, системы спусков и т. д.
Историческое развитие формы кодекса выработало определенные представления о наиболее характерных для книги, органических пропорциях. Нам более привычны книги с высотой, превышающей (в закрытом виде) ширину. Обратное, горизонтальное расположение применяется значительно реже и преимущественно для альбомов. Одни книги кажутся нам широкими, коренастыми — их пропорции более или менее приближаются к квадратным. другие узкими, стройными — при отношениях сторон, стремящихся к двум квадратам (еще более острые пропорции книжного блока встречаются, пожалуй, лишь в виде исключения). В промежутке же лежит полоса обычных средних форматов, некая интуитивно определяемая норма не широкой, но и не узкой книги с отношениями сторон, близкими к полутора квадратам.
Определило эту привычную для нас нормальную пропорцию, с одной стороны, удобство пользования книгой — наиболее благоприятная для чтения длина строки, высота столбца и общая емкость страницы, а с другой — факторы технологические. Во времена пергаменной книги приходилось учитывать возможности экономного раскроя шкуры на прямоугольные листы (эта книга была в среднем несколько шире современной). Пропорции же бумажного листа ручной выделки, хотя и не были стандартными, определялись техникой его изготовления — размерами сетки, которую можно было достаточно удобно держать в горизонтальном положении двумя руками. Листы в большинстве случаев получались такими, что давали при четном числе сгибов (4°, 16°) относительно широкие, а при нечетном (2°, 8°, 32°) более узкие страницы. Для современной книги бумажные листы нарезаются из широкой ленты рулонной бумаги. Возможности варьирования пропорций стали шире, но их традиционная система в основном сохраняет свою силу.