Идея двойственности книги — вещи «в нашем практическом пространстве», «кирпичика» на столе или на полке и, с другой стороны, «сложного содержания», «события», «цельного замкнутого мира» — подробно развивается В. Фаворским. Книга-вещь, с его точки зрения, формируется преимущественно переплетом, проникновение же внутрь книги, в которую переплет служит дверью, сразу вводит нас в иное, внутреннее пространство, населенное «своими вещами, вещами книжного мира». Давая здесь же очень тонкий анализ внутренней архитектоники книги (а в других работах — раскрывая сложные связи между зрительным и литературным образом), Фаворский склонен все же провести четкую границу между книгой закрытой и открытой, между ее внешней и внутренней выразительностью, а не между пространственной структурой книги и миром ее образов. Ему важно подчеркнуть связь, слитность этих сторон в нашем восприятии книги, утвердить подчиненность ее формальной организации содержанию, подчеркнуть одухотворенность, содержательность самого ее пространственного строя. Но для целей анализа нам придется на время нарушить это в самом деле очень важное единство и отделить (как это, в сущности, нередко делает сам Фаворский) задачу художественной интерпретации текста от задачи построения книги как предмета.
Представим себе книгу, напечатанную на незнакомом нам языке и к тому же не иллюстрированную. Ее «духовное пространство», внутренний мир литературного произведения для нас закрыты. И все же, листая такую книгу, мы уже проникаем в ее художественный строй, создаваемый масштабом и пропорциями, ритмом страниц и членений текста, композицией титула и шмуцтитулов, спусковых и концевых полос, пластикой шрифта и орнаментов. Мы не затрудняемся большей частью отнести эту книгу к определенному времени, дать ей стилистическую характеристику, мы можем судить и о совершенстве ее художественно-полиграфической организации.
Никак не затрагивая незнакомого нам, по условию, содержания этой книги, мы можем все-таки очень многое сказать о времени ее создания, о культуре, которая ее породила. В любой книге мы отчетливо ощущаем ритмы эпохи — торжественно-неспешные, деловито-энергичные или нервно-экспрессивные. Мы видим ее предметом возвышенным, приподнятым над обыденностью и наделенным особым престижем или же, напротив, вещью среди бытовых вещей, подчиненной человеку, отданной ему в руки. Видим любовно-тщательным продуктом добротного, знающего себе цену ремесла или унифицированным и отточенно-чётким предметом высокоорганизованного производства или, наконец, капризным созданием свободной творческой воли. Иначе говоря, мы уже ощущаем такую книгу как образ некоего мира, быть может, тем более значительный, что он остается обобщенным, не разменивается на частности конкретного литературного содержания.
В создании этого образа участвуют так или иначе все без исключения компоненты книги, как «значащие», так и чисто «технологические». К первым относится текст (рассматриваемый пока лишь со стороны его внешних качеств — объема и членений, воплощаемых в определенной композиции шрифтов), изображения (также взятые безотносительно к их содержанию, а лишь с точки зрения композиции, пространственной структуры, графической манеры и стиля), орнаменты, шрифтовые и иные знаки. Ко второй группе мы можем отнести конструкцию книжного блока и переплета, примененные в книге материалы, способы печати и т. п. Все эти столь различные элементы могут и должны быть рассмотрены здесь совместно, в особом и общем для них всех аспекте — как необходимые слагаемые некой архитектонической целостности — книги как художественного предмета.
Это значит, что все они получают в книге, кроме своей основной информационной или технической функции, также дополнительную, чисто архитектурную выразительность, свою большую или малую роль в создании художественного ансамбля книги.
Оставаясь на этом уровне постижения книги, мы уже можем представить ее себе как вещь сложно организованную, как некую архитектуру (хотя конкретное назначение «здания», а значит, многие особенности его планировки и внутреннего устройства нам пока неизвестны). И, как во всякой архитектуре, мы можем анализировать художественный смысл ее технической, предметной формы и выразительность пространственной композиции.