Мы поставили себе задачу анализа книги как своеобразного произведения искусства, как художественного целого. Но всякий анализ предполагает расчленение своего предмета. Чтобы представить себе художественную цельность книги, нам придется вначале выделить в этой цельности элементы ее структуры — некие «уровни» ее художественного воздействия, а затем уже, соотнося их между собой, понять иерархию этих уровней, их связи и взаимодействия в едином художественном организме (1).
В. Фаворский, поясняя мысль о структурности художественного целого, противопоставляет его, с одной стороны, куче камней, никак не организованная сложность которой не может быть сложностью художественной, а с другой — комку глины, чья нерасчлененная цельность также не есть цельность художественная.
Основой для установления уровней структуры книги не может быть для нас традиционное разделение ее элементов на иллюстрации и «оформление». Оно ведёт к единству чересчур механическому, не позволяет построить достаточно развитую систему внутренних связей между этими элементами. Не пригодны для наших целей и выявляемые В. Ляховым «службы» — смысловой организации текста, материально-конструктивной организации книги, зрительной ориентации и др. Установленные на основе вне художественного рассмотрения книги как «формы организации текстового сообщения», эти «службы» могут быть лишь инструментом узкофункционального анализа. Гораздо ближе подходят к нашей задаче указанные им же три «композиционные системы», которые были названы выше.
Попытки представить книгу как результат взаимодействия нескольких автономных композиционных систем исходят из правильного представления о синтетическом характере книжного искусства. Все эти системы в самом деле входят в книгу и взаимодействуют в ней. Однако, занимаясь каждой из них порознь, мы снова рисковали бы упустить искомое единство, художественную цельность книги. Сложные связи между этими системами, их взаимные воздействия, те изменения, которые претерпевает, скажем, литературная композиция, когда она получает в книге пространственное, пластическое выражение, или композиция графическая, когда она включается в свойственный книге временной ряд, важнее для нашей темы, чем сами по себе композиционные законы литературы и графики, как они проявляются вне связи с книжной формой. Стремясь вычленить и понять именно связи, а не замкнутые, самостоятельные элементы книжной структуры, мы должны будем рассматривать книгу таким образом, чтобы на всех уровнях анализа она оставалась для нас сложным единством текста, графики, конструкции.
Между этими основными элементами книжной структуры возникают два вида художественных взаимоотношений — внешние, пространственные, образующие формальную организацию книги, строящие ее архитектуру, и внутренние, смысловые, делающие эту структуру средством воплощения, раскрытия, интерпретации литературного содержания текста.
На обоих уровнях — «внешнем» и «внутреннем» — мы должны будем с разных позиций анализировать одни и те же элементы книги. Текст — основной носитель содержания — имеет и свою внешнюю сторону. Его физический объем, членения, выделения служат основой пространственной композиции книги. Иллюстрации, соотносимые с текстом по содержанию, в свою очередь, вносят в книгу определенную пространственную структуру, ритм, пластику, динамику линии, т. е. входят важным звеном в ее архитектонику. С другой стороны, выбор шрифта, масштаб, композиция разворотов, характер внутренних членений книги и другие средства ее пространственной организации могут оказаться в то же время и своеобразными способами характеристики текста, его художественной (хотя и не изобразительной) интерпретации.
Нужно оговориться, что предлагаемое здесь разделение художественной структуры книги на «архитектонический» и «содержательный» уровни ни в коем случае не предполагает, что первый из них лишен своего художественного содержания, лишен образности, «формален». Все элементы любой художественной структуры неизбежно содержательны. Речь идет лишь о степени конкретности этого содержания. В первом случае мы говорим об архитектуре книги — о художественной интерпретации ее общих функциональных и конструктивных качеств, безотносительно к содержанию данного текста. Для целых эпох книжного искусства, оставивших великолепные памятники, насыщенные духом своего времени, являющиеся совершенными воплощениями его художественного стиля, характерна полная независимость облика книги от характера содержащегося в ней текста. Самое большее — мы встречаемся здесь лишь с весьма ограниченным отражением этого содержания в сюжетах (но не в стилистике) дополняющих этот текст изображений. Во втором случае вся форма книги мыслится как прямое или косвенное отображение особенностей ее текста. Любой элемент этой формы осмысляется тем, что был бы существенно иным в книге другого содержания.
Сложность книжной структуры заставит нас пойти дальше в расчленении нашего предмета и выявить некие подуровни как его архитектоники, так и смысловой организации. Мы должны будем рассмотреть книгу, как вещь, конструкцию, технически выполненный из определенных материалов целесообразный предмет; установим, что книга представляет собой специфическую пространственную систему со своими законами ее внутренней организации; увидим затем, что книжное пространство не статично, а определенным образом организует наше движение в нем — перемещение взгляда и внимания читателя в процессе чтения. Мы выясним также, что, соотнося облик книги с литературным содержанием ее текста, художник может ориентироваться на весьма различные стороны и особенности этого текста, как типовые (общие многим текстам), так и сугубо индивидуальные. Предметом его внимания могут в равной мере оказаться литературный жанр произведения и его стилевые качества, общая эмоциональная окраска текста и авторская интонация, фабула, психологические характеристики и облик героев или окружающая их среда, предметный мир и т. п.
Так, в общей схеме, очерчивается круг задач исследования книги как целостного художественного произведения. Однако есть и иной аспект книжной структуры. Книга — произведение синтетическое. В ней всегда соединяются для единой цели и сложно взаимодействуют плоды различных искусств или, пользуясь терминологией В. Н. Ляхова, разные «композиционные системы». И притом не только выделенные им словесная, конструктивная и изобразительная, но и достаточно самостоятельная знаковая (особое искусство шрифта и шрифтовой композиции), а также орнаментальная, хотя и родственная изобразительной, но функционально и композиционно отличная от нее. Добавим к этому, что на структуру книги могут косвенно воздействовать иные виды искусства и их композиционные системы, не входящие в книжный синтез непосредственно — такие, как архитектура, театр и кино и т. п. На разных уровнях книжной структуры роль тех или иных искусств может оказаться различной — то очень активной, решающей, то скромной и почти служебной. Законы вхождения всех этих самостоятельных художественных систем в книжное единство, особенности их взаимодействий и изменения, которые они при этом претерпевают, также должны быть рассмотрены, и это составляет содержание отдельной части данной работы.
(1) Уровни художественной структуры в таком или близком к этому смысле выявляются семиотическим анализом произведений искусства.